Читал тут комментарии к «Ишвара Пратьябхиджня-карике» и наткнулся на тибетский термин naljor / naljolpa, «налджор» — примерный буддийский аналог слова «йога» в индийской традиции. И вот о чём подумал.
Помимо того, что — как понятно каждому, кто уважает творчество Тимура Бекмамбетова! — что бывает дневной налджор (хатха и джняна йога) и ночной налджор (йога сновидений) — интересно, что (как-то очень незаметно для нас, йогов сегодня) с подачи Патанджали мы все стали называть то, чем занимаемся, «йогой». Слово имеет корень yuj: «союз», «соединение» (все знают давно, как «жи-ши пиши с буквой и»). Хорошо. Но… что, собственно, с чем мы соединяем?
Ну да, в том числе:
✅ Прану с апаной.
✅ Иду и пингалу.
✅ Солнце и Луну.
✅ Ха и Тха.
✅ Шиву и Шакти.
✅ Традицию и современность в Йоге.
Ну, да. Вроде. ОК. Но…
Но, скажем, адепт Кашмирского шиваизма — одной из самых сильных и строгих школ традиционной йоги (опять это слово, да что ж ты, ёгжкин кот) — описал бы происходящее на практике иначе. Не «соединение». Не «слияние». (Это матёрый дуализм, а в Кашмирском Шиваизме — монизм, почти знакомая «Адвайта»). Тут, выходит, скорее «узнавание». Обнаружение! Исследование.
Мы не чиним что-то. Не соединяем Небо и Землю или «Тьму вещей и Высшее» (как китайские мудрецы). Не тело — с богом. Не грешное с праведным и непорочным. Нет. Нет места дуализму в сознании йога (кашмирского, по кр. мере).
Суровыми практиками и аскезой, или пранаямами мощными, или в Самадхи, или милостью и мудростью Гуру, или благословением Шивы — мы лишь обнаруживаем то, что Есть. В этом — практика.
Именно так понимали суть практики мудрецы, создавшие «Виджняна Бхайрава Тантру» (ВБТ) или «Трипура Рахасью»: в йоге мы ничего никуда не тянем и ни с чем не соединяем. Мы лишь осознаём, чем уже являемся.
«Я есть То» — суть Упанишад, и «великое изречение» — махавакья, звучащая как рефрен ко всему самому глубокому по смыслу для йогов, в Ведах. «Сознание есть Брахман».
Не «я буду почитать бога подношением цветов, листьев и воды и напевая мантру, переданную мне Гуру» — это брахманизм.
Не «я выпью крепкого настоя кофе и буду вращаться на одном месте, пока стопы не начнут кровоточить» — как у суфиев было бы.
Нет, тут — лишь, как в названии книги Пападжи — ВСПЫШКА. Прозрение, открытие, осознавание. Узнавание. Себя — в высшем, и высшее — в себе. Высшее — везде. Включая себя. И через это — Высшего (или уже… что-то — неназываемое даже?) вообще как всё и вся. Вот где Адвайта самая, недвойственность не разбавленная. Где самая ведовость пошла.
Фактически, осознание того, что не нужно никакой «йоги», ничего ни с чем соединять — кульминация, поворотный момент в йоге.
Именно это узнавание, конечно — а не стойка на голове в Лотосе, не пятиминутная планка и не белый свет через правую ноздрю дыша как паровоз — и считается в традиции настоящим достижением.
Что порождает внезапный (вспышка!) вопрос, с которым стоит посидеть: если то, что мы делаем — это узнавание, а не соединение — не уводит ли нас само слово «йога» немного в сторону?
Брахман, как говорили в Упанишадах, не имеет частей и не имеет швов. Его не с чем соединять. И незачем.
Само обнаружение этого едва заметного несоответствия способно — вот прямо сейчас — остановить ум. И поставить сансару на паузу.